» » Аниме миньет и голые девушки мультики

 

Аниме миньет и голые девушки мультики

Автор: comixhere от 30-09-2016, 06:20, посмотрело: 12820

В нашей семье трое мужчин. Хотя лично я считаю, что из нас троих мужик в семье только я. Брат – нытик, отец – тряпка. Но, как бы там ни было, это моя семья, единственные дорогие мне люди, которых я безмерно люблю.



А да. Еще у нас в семье есть кот-бандит Бусина, зашуганный хомяк Слон и дворняга Тарзан. Весь этот зоопарк притащил мой младший брат, и папаша ему ничего не сказал. Вернее, промямлил что-то вроде «не надо было», Витя поулыбался, и папаша махнул рукой. Улыбка у братишки такая, что взрослые просто тают. А на случай, если не растают, эта скотина начинает реветь. Вот уж где горе луковое на мою голову. И никакие втирания по поводу того, что мужики не плачут, не помогают. Нет, ему, конечно, только десять, но его сопли достали.

Аниме миньет и голые девушки мультики
Аниме миньет и голые девушки мультики
Аниме миньет и голые девушки мультики
Аниме миньет и голые девушки мультики
Аниме миньет и голые девушки мультики


Особенно умиляются с него бабы. Эти шалавы вечно с ним сюсюкаются. Суки. Балуют мелкого и радуются. Ненавижу просто! Витю понять можно, он любил свою маму, и очень трепетно относится к женщинам. Зато я свою ненавижу. Пьянь и шалава. Почему я говорю о матери Вити и своей, как о разных людях? Потому что у нас разные матери. Моя бросила отца сразу после моего рождения. Когда мне было три года, отец опять женился. Еще через два года родился брат и, когда ему исполнилось пять, Светку сбила машина в ДТП.



Она, кстати, была совсем неплохой, только я всегда ревновал отца к ней. Интересно то, что я никогда не ревновал его к Вите…





– Вован, добавки!



– Рома, прекрати меня так называть. Я твой отец.



– Ага… Добавки!



Папа положил мне на тарелку последний кусок яичницы и сосиску. Да, я растущий организм, и мне надо много пищи для этого самого роста. Что касается того, как я называю отца, то это просто для того, чтобы он побесился.



– Сколько я просил тебя снимать перед едой свое железо?



– Угу…



Железом он называет колечки пирсинга на нижней губе и штангу в языке. Его вообще не вдохновляет мой пирсинг, наверное, поэтому мне хочется продырявить себя во всех мыслимых и немыслимых местах.



– Ты опять покрасил волосы?



– Ты заметил?



– Это трудно не заметить. Оранжевый был очень ярким цветом, но и фиолетовый не лучше, знаешь ли.



– Да? Но скажу тебе по секрету, – я понизил голос и, картинно перегнувшись через стол в направлении плиты, громко прошептал, – я и на лобке волосы покрасил. Ты должен это заценить!



– Папа, а лобок - это что? Лоб? – Витя сосредоточенно морщил носик, пытаясь понять, о чем я говорю.



– Боже мой! Все, хватит. Ешьте, молча.



Вот так всегда. В конечном итоге отец всегда затыкает нам рты. Он бы хоть Вите что-нибудь ответил, ведь мелкий пойдет в школу и попытается там выяснить ответ на интересующий его вопрос. Но нашему родителю на все плевать. Когда мы задаем неудобные вопросы, он отмалчивается, когда делаем что-то эпатажное, он отворачивается, и приходится общаться с его затылком.



Мы с братом молча доели завтрак и пошли собираться в школу. Каким бы ни был отец, он был нашим отцом, и мы его любили. Витя старался его слушаться и очень переживал, когда ему не удавалось быть послушным и хорошим мальчиком с взрослой точки зрения. Я же наоборот из кожи вон лез, чтобы быть непослушным и нехорошим. Думаю, так я хотел обратить внимание отца на себя. Но ни на меня, ни на Витю отец особого внимания не обращал. Он много работал, часто задерживался допоздна и очень уставал. Наши дела казались ему детскими капризами и шалостями. А мы чувствовали себя брошенными и одинокими, наверное, поэтому я больше, чем другие старшие братья, уделял времени Витьке. И, не смотря на мою стервозность, брат старался держаться меня.



Уходя из дома, мы выпустили погулять Бусину и Тарзана.



– Мелкий, лобок – это место, откуда у тебя писька растет.



Мы шли в школу, и можно было поговорить без истерики со стороны отца или учителей.



– Почему?



– Что "почему"? Потому что это такое место и такое слово, обозначающее это место. И, кстати, хорошие мальчики это слово не говорят.



– Почему ты всегда такие странные вещи папе говоришь?



– Потому что это единственное, на что он реагирует. В противном случае, смотрит на меня, как на пустое место.



– Неправда!



– Правда. Я никогда не вру.



– Зато шутишь так, что непонятно врешь или говоришь правду.



– В каждой шутке, есть доля шутки, мелкий.



На самом деле я обожаю разговаривать с братом. С детьми всегда интересно. Потому что они ничего не знают и всему верят. Говоря им что-то, ты находишь благодарного слушателя, проникаешься своей значимостью и даже начинаешь верить в свою божественность. Издеваться над детьми тоже весело, по причине их беспрецедентной наивности.



Я обожаю мелкого, потому что для него я непререкаемый авторитет. И пусть для всех остальных я ребенок, бесперспективный оболтус и неформал. Если у тебя есть хотя бы один человек, которому ты нужен, это уже неплохая причина для жизни.





– Йо! Ромео, сегодня после школы у меня в гараже.



– Помню. Утро.



С Марией я дружил с детства. Мы всегда дрались в детском саду, лупили друг друга в начальной школе и вместе ходили в музыкальную школу. И не надо возмущаться, что я бью девочек! Вы эту девочку видели? Ее рука, как две моих, и сама она на приму-балерину не тянет. Не то, чтобы толстая, но такая один раз двинет - без мозгов останешься.



Дрались мы именно из-за того, что она такая «не габаритная». Только прожитые года и бесчисленные тумаки меня кое-чему научили, больше девчонок я не дразню и вообще стараюсь с ними поменьше общаться.



Правда с Мари приходится общаться, мы играем в одной группе, называется «Огрызки». Мари – ударные, я – гитара, Никитос – клавиши, Тимур – вокал. Репетируем в гараже, который принадлежит семье Мари.



– Ну, как? Вчера не трахался?



– Отстань.



– Ох-ох-ох, останешься ты целкой.



– Захлопнись!



– Да я реально говорю, ты – гей. Че ты тупой-то такой? Не ищи бабу, ищи себе мужика. И все будет тип-топ.



Подобные разговоры происходили постоянно. Причем Мари посвящала меня во все подробности своей интимной жизни, начиная с первых месячных и прокладок, заканчивая своим первым разом и минетом. Я миллион раз говорил ей, что не являюсь ее подружкой, чтобы такое обсуждать со мной. Только она никогда не слушала.



А насчет моей якобы девственности, Мари преувеличивает. С девчонками я трахался и не один раз. Только процесс меня не впечатлил. Вот если дома… Так, ладно, в школе лучше о подобном не думать, передвигаться со стояком то еще удовольствие.





Целый день скучных уроков, которые совершенно не желают укладываться в голове. Мелкий после уроков пошел на тренировку вместе со своим другом Мишкой. Они ходили в секцию по футболу. А после футбола они будут сидеть у Мишки дома, пока я не заберу Витю.



В отличие от брата я плохо сходился с людьми, тем не менее, они ко мне относились очень неплохо.



– Ром, может будешь уже и дома репетировать? Мало играть только на репетициях.



– Никит, я и без тебя это знаю. У меня отец против «шума», ему видите ли соседи жалуются и бла-бла-бла…



На самом деле, отец, действительно, ненавидел, когда я играю на гитаре. Иначе, как шум и какофония, он мою игру не называл. Но не играл дома я не по этой причине. И точно не из-за возмущений соседей. Просто мне было достаточно уставшего папиного лица, чтобы отпало всякое желание действовать ему на нервы.



Хотя то, что играл я только на репетициях и в музыкальной школе, плохо сказывалось на моей технике.





После репетиции я зашел за мелким. Витя и Миша смотрели какую-то японскую чухню про ниндзя. Уходить от друга, пока они не досмотрели аниме, Витя отказался.



По дороге с автобусной остановки домой нас с братом, как обычно, ждали Бусина и Тарзан. Кот сидел на заборе частного дома, пес рядом под забором. Увидев нас, Тарзан радостно завилял хвостом и бросился прыгать вокруг Вити. Бус с чувством собственного достоинства, потянувшись, выпрямился, приветливо задирая ободранный хвост и провозглашая веское «мяу». Вчетвером вернулись домой. Витя пошел переодеваться и кормить хомяка, я - греть ужин на нас с братом, кошака и пса.



Отец мог не появляться дома до ночи, порой забывал сообщить нам о командировке. И, если вы думаете, что нас это не волновало, то глубоко заблуждаетесь. Когда я был меньше, очень боялся оставаться ночью дома вдвоем с маленьким братом. Иногда я просто ненавидел отца за то, что он оставляет нас дома одних, когда за окном темно и страшно.



Я и сейчас не мог успокоиться, когда дома не было брата или отца. Всегда был зависим от них, и никого другого рядом с нами видеть не желал. Это относилось и к моей матери – ее я просто ненавидел, и к матери Вити. Светлана любила отца и своего сына, наверное, она любила и меня. Только я никогда не отвечал ей взаимностью и был рад, когда она перестала быть частью нашей семьи. Огорчало меня только горе отца и брата от утраты Светланы. И поэтому ни одна женщина больше не смогла приблизиться к нашей семье. Каждую новую пассию отца я отваживал от дома долго и со вкусом, пока она не забывала к нам дорогу.





На этот раз отец вернулся за полночь. Витя уже спал.



– Еще не спишь? Завтра в школу, опять тебя будет с утра не добудиться.



– А кто в этом виноват? Шляешься, непонятно где, допоздна.



– Все-все. Понял, - сдался отец. - Это я во всем виноват. Иди спать.



– Конечно, дорогой, но только вместе с тобой.



– Рома, хватит этих твоих дурацких шуток!



– Как скажешь, ми-лы-й, – последнее слово я прошептал на ухо отцу, почти касаясь его губами, прижимаясь к его телу и обнимая за шею.



– Хватит, я сказал! – он с силой оттолкнул меня, но не так, как обычно. Видно действительно устал.



– Не ори. Витю разбудишь.



– Так не заставляй меня повышать голос.



– Хм… я бы с удовольствием заставил тебя сделать кое-что совсе-е-ем другое.



– Так все. Я ушел мыться и спать, а ты можешь делать, что хочешь.



– С удовольствием. Буду стоять под дверью ванной и дрочить, представляя, как ты трешь мочалкой у себя между ног.



– Рома! Ну, сколько можно! Что я тебе такого сделал, что ты так меня ненавидишь?



Вот этот момент я всегда терпеть не мог. Я не ненавижу отца. Как ему вообще могло такое в голову прийти? Просто, когда начинаю его дразнить, дело всегда заканчивается тем, что пристаю к нему. Ничего не могу с этим поделать.



– Не знаешь? А ты бывай дома почаще, может тогда узнаешь. Например, то, что у тебя семья и двое сыновей.



У него закончились доводы. Отец прикрыл глаза, развернулся ко мне спиной и быстренько скрылся за дверью ванной. Мне же оставалось только тяжело привалиться к стене и слушать, как в ванне льется вода. Может, я бы и подрочил, как обещал, но настроения не было никакого. Перед глазами назойливо маячило изможденное лицо отца, горестные морщинки в уголках рта и отчаяние, плескавшееся в его глазах. Сколько бы я не зажмуривался, сколько бы до боли не сжимал кулаки, выбросить из головы этот образ не получалось. Зачем он столько работает? Зачем истязает себя? Нам не нужны были деньги. Не таким путем. Нам с Витей нужен был отец. И как он не мог этого понять?



Шум воды давно стих, а я и не заметил. Очнулся, только когда папа вышел из ванной. Его глаза расширились, но беглый осмотр показал, что ничего предосудительного я тут не делал, что его сразу же успокоило. Я усмехнулся. Боже, какой он наивный, так и хочется потискать. Кошмарное желание прикоснуться, когда зудят кончики пальцев, и ты в любой момент можешь сорваться.



– Ром, не надо.



Я только удивленно выгнул бровь. Что не надо? Прикасаться к нему?



– Не начинай. Мы опять поругаемся, а я так устал. Давай, просто пойдем спать.



Это было сказано так жалобно, что хоть плачь. И где нахватался только? У Вити мастер-класс брал «Как разжалобить Рому»? Ладно, сегодня я отступлю.



Пришлось утвердительно кивнуть. Если открою рот, то навряд ли сдержусь. Папа же приободрился и решил, видимо, «осчастливить» меня.



– На выходных я думаю пригласить к нам Танечку. Она замечательная! Вам с Витей понравится.



Все. Он сам напросился.



– Танечка? Она, наверняка, блондинка среднего роста с голубыми глазами. Возможно крашеная блондинка, не спорю. Еще у нее такой преотвратно-слащавый говорок с привычкой сюсюкать и обзывать всех котиками и зайчиками. Знаем, проходили. Ты уже пять лет таскаешь домой своих шалав, как две капли воды похожих на Светку. Надеешься заменить ее этими дешевками?



Я довел его до последней стадии. По лицу он бил меня не часто, только когда я начинал проезжаться насчет Светки. А что я мог поделать? Она в могиле, но до сих пор не оставляет нас в покое. Просто злой демон этого дома. И отец, и Витя постоянно срываются, стоит им только услышать ее имя. Как меня достало это! Тут есть я. Хватит вытирать об меня ноги. Хватит вычеркивать из членов семьи. Сколько можно ни во что не ставить ни меня, ни мои чувства? Она мертва. А я живой человек, и мне больно! Но разве кому-то можно объяснить такую простую истину?



Я не стал объяснять. Папа сорвался, да. Вот только и я был на взводе. Не надо было ему меня трогать.



Так что, качнувшись назад под тяжестью удара, я привалился к стене и, с силой оттолкнувшись от нее, налетел на отца, ударив его под дых со всей дури и, оседлав его бедра, саданул по лицу в ответ. Но это было не все. Пока он не пришел в себя, взял его за грудки и с садистским наслаждением впился в губы. Он не сразу понял, что происходит, со всеми моими выкрутасами он и подумать не мог, что я серьезен в своих намерениях на его счет.



Полные ужаса и неверия серые глаза такие же, как мои собственные напротив. Он все еще не мог отдышаться и прийти в себя от всего произошедшего, потому я мог делать все, что захочу. Трогать его так, как хочу, и целовать так, чтобы внутренности в узел завязывались. Кажется, окончательно добил отца тот факт, что я трусь об него своим стояком. Его взгляд остекленел, по лицу прочертили дорожки слезинки. Я говорил, что отец тряпка? Именно. В моменты шока он просто не в состоянии что-либо сделать. Знаю. Он как кролик перед удавом. Беззащитный, дрожащий кролик с красными глазами.



Собрав слезы губами, я провел руками по его груди. Он всхлипнул. Так, все. Пора завязывать. Я и подумать не мог, чтобы по-настоящему ему навредить. То, чего я на самом деле от него хотел, и рядом не стояло с тем, что я только что сделал. Можно сказать, я был сама нежность и сдержанность. Я попытался успокоиться и расслабиться, но получилось едва ли. Ничего, отдрочусь потом в туалете. Сейчас более важно другое.



– Шшш. Все хорошо. Тебе не о чем тревожиться. Это была дурацкая шутка. Но ты сам виноват. Разозлил меня, когда ударил.



Я обнял и стал тихонько укачивать его. На самом деле отец выше и сильнее меня. Только то, что он сидит на полу, а я на нем, дает мне возможность прижать его голову к своей груди. Из-за шока и растерянности он еще не скоро вспомнит, что вообще-то может меня оттолкнуть. Папа плачет. По-настоящему, с надрывом. Никогда не слышал, чтобы он так ревел. Мне жаль, что он плачет из-за меня, но то, что он цепляется за мои плечи и старается прижаться ближе, не дает моим сожалениям оформиться в раскаяние. Плевать я хотел на все. Даже на то, что ему больно, лишь бы больно ему было из-за меня, и утешения он искал в моих объятиях.



– Я люблю тебя, пап. Не приводи домой никого. Ладно?



Пусть делает, что хочет. Только не хвастает своими постельными трофеями. Меня тошнит от одной мысли, что эти шалавы к нему прикасаются.



Поверх отцовской головы я поймал перепуганный взгляд брата, но увидев, что я на него смотрю, он тут же смылся к себе в комнату. Значит, придется зайти к нему после того, как уложу отца спать.



– Па, идем, я тебя спать уложу.



Встаю, беру его за руку и тяну в его спальню. Он послушно идет, порно фото с молодыми девушками так же послушно позволяет переодеть себя в пижаму. Отчаянно хочется продолжения, но я отлично знаю, что мне простят и грань, за которой прощения я уже не найду.



Принес ему с кухни стакан вискаря и холодный компресс на скулу. Наверное, у него завтра будет синяк.



– Спокойной ночи, пап!



Он ничего не ответил.



А я первым делом отправился в ванну. Все, чего я хочу, так близко. Беда в том, что ничего большего позволить я себе не могу. Только думать о нем и дрочить. Хотя с большим удовольствием вогнал бы свой член в него, а не в свою сжатую ладонь. Я с ума схожу рядом с ним. Никогда не запираюсь, когда дрочу, всегда надеюсь, что он зайдет именно в этот момент. Но такое было всего раза два. Теперь он всегда стучит и фиг зайдет без разрешения. И Витю приучил.



Кстати, о брате. Надо зайти, выяснить, что он там увидел, успокоить ребенка.



– Вить?



Со стороны кровати доносились приглушенные одеялом рыдания. Не дом, а сплошные нытики.



– Ну, что ты ревешь, как девчонка?



– Ты папу…



О, да! Я бы папу… Но не судьба.



– Ты папу побил!



Из-под одеяла показалась зареванная мордаха брата.



– Между прочим, он первым меня ударил. Так что мы квиты. И потом мы помирились, ты сам видел.



Видел, но навряд ли понял, что конкретно он видел.



– Неправда! Так мальчики не мирятся!



Опа! И откуда мы это знаем?



– С чего ты взял?



– Я фильм смотрел.



Мелкий залился краской по самые уши даже плакать перестал.



– Что за фильм?



В общем-то я уже и так знал, что он там за фильм смотрел. Но в нашем нелегком деле воспитания братишки нужна откровенность.



– Про то как дядя тетю…



– Что дядя тетю?



– Ну это… как они деток делали.



Он забрался обратно под одеяло.



– И кто показывал тебе этот фильм?



И это я прекрасно знал. Тут телепатом или детективом быть не надо, чтобы догадаться.



– У Мишки. У его родителей много таких фильмов.



– Это Мишка тебе сказал, что мальчики так не делают.



– Угу.



– А ты решил, что мы с папой так делаем?



– Угу.



– Ну и что конкретно ты видел?



– Как ты папу целовал… и ты его трогал, как тетя из фильма трогала дядю. А еще твоя пися была как у того дяди.



Он видел все. И понял он тоже все. Блять! Дети. Как с ними сложно.



– Послушай меня. Вылезай из-под одеяла. Поговорим как мужчина с мужчиной.



Витя проникся моментом. Как же, его окрестили мужчиной! Вот такое его личико мне нравилось больше: серьезное и сосредоточенное.



– Значит, так. Миша прав: мужчины так делать не должны. В общем, хорошие мальчики так точно не делают.



– Но ты плохой.



– Именно. И еще есть исключение. Если ты любишь человека, ты просто не сможешь по-другому, тебе будет необходимо, чтобы этот человек был как можно ближе. Но это все равно не сделает тебя хорошим. Ясно?



Он сосредоточенно морщил нос.



– Ты любишь папу, поэтому хочешь от него детей?



Я еле сдержался, чтобы не заржать, пришлось прикусить губу. В плане детей мне хватало одного Вити.



– Вить, ну ты же уже не маленький. Какие дети у двух мужчин? Я просто люблю его больше всех, вот и все.



– Я тоже люблю папу!



– Я не спорю. А кого ты любишь больше, маму или папу?



Он не знал, как ответить на этот вопрос. Раньше он бы сказал, что маму, но после ее смерти, он уже не знал, как ответить на этот вопрос. Зато я мог сказать за него.



– Ты любишь одинаково маму и папу. А когда-нибудь ты встретишь девушку, такую же красивую, добрую и хорошую как твоя мама, захочешь от нее детей. И любить ее будешь больше, чем маму или папу.



– Неправда! Такого не будет!



– Ты просто еще недостаточно подрос. Когда наши родители были маленькими, они тоже больше всех на свете любили своих родителей.



– И моя мама?



– Да, Света тоже больше всего любила своих маму и папу. Иначе быть не может, они же подарили ей жизнь. Ты все понял?



– Да. Но я не понимаю про тебя и папу.



Его лицо опять приняло пунцовый оттенок. Сбить с толку братика не удалось.



– А тебе и не надо ничего понимать. Главное никому ничего не говори: ни Мише, ни даже папе. Хорошо?



– А ты папе ничего плохого не сделаешь?



– Думаешь, я смогу?



– Ну… папа плакал.



– Витя, он взрослый мужик и способен о себе позаботиться.



– Но ты иногда такой страшный.



– Папа больше меня и сильнее. Так ты никому ничего не расскажешь?



– Ладно, но не заставляй папу плакать.



Блин, я фигею, он сестру мне сватает или мы об отце говорим?!



– Я не хотел, чтобы он плакал. В следующий раз буду осторожнее. Спи давай.



– Угу. Спокойной ночи!



– Спокойной ночи, мелкий.





2.

Проснулся я из-за трезвонящего мобильника. Вчера я поставил будильник и, как оказалось, правильно сделал. Отец меня будить не стал, что было вполне предсказуемо. Наказанием за любые мои косяки было игнорирование.



После того, как умылся, поплелся на кухню. Витя уже сидел за столом. Отец, как всегда, у плиты. Бус и Тарзан сегодня клянчили еду у Вити. Значит, у отца плохое настроение.



– Доброе утро!



Как можно жизнерадостнее завопил я от двери, отчего отец подпрыгнул и уронил ложку в кипящий суп. Теперь он сосредоточенно пытался ее достать.



– Доброе утро! Папа сказал, что в субботу приведет Танечку.



Витя беззаботно ковырял свою яичницу. А я от его слов чуть зубами не заскрипел. Ведь просил же отца никого в дом не таскать. Сколько повторять-то?



– О! Чудесно, ты уже придумал, как будешь называть нашу новую маму?



Пришлось растянуть рот в дебильной лыбе от уха до уха. Отец что-то смахнул с плиты, кажется это была моя яичница, поэтому я сразу полез в холодильник за сыром и паштетом. Сегодня мне уготовано давиться бутербродами собственного приготовления.



Кстати, личико Вити не излучало больше энтузиазма, но и шокирован он не был, потому что уже привык к моим выпадам насчет каждой новой пассии отца.



– Она не наша новая мама.



– Тогда, кто?



Витя задумался. После вчерашнего разговора ему было сложно определить статус папиных женщин.



– Тетя?



– Нам она точно не тетя. Тетя это сестра отца или матери.



– А как же тетя Люба из 54 квартиры?



– В этом случае слово «тетя» обозначает не родственную связь, а принадлежность Любаши к женскому роду.



– Но ведь Танечка женский род?



– Ты меня спрашиваешь?



Витя надулся. Он и сам понимал, что говорить со мной о папиных тетях гиблое дело. Отец, как всегда, отмалчивался. После завтрака Витя умчался собираться в школу, я же продолжал сидеть за столом. Папа делал вид, что он прозрачный и не отсвечивает.



– Вован.



Ага, а плечи у него напряглись.



– Покажи личико.



Своим фингалом я уже успел с утра полюбоваться, а вот лица отца не видел. Надо было оценить нанесенный ущерб. Только вот добровольно мне это сделать никто бы не дал.



На время Танечку из головы я выкинул. Позже успею еще побеситься всласть.



А сейчас поднялся со стула и обнял отца со спины. Мышцы под моими руками окаменели, он даже не подумал дернуться. Так что мне оставалось лишь воспользоваться предоставленным шансом. Не прекращая обнимать его и прижимать к себе левой рукой, чуть переместился, чтобы видеть профиль отца, правой рукой повернул его лицо к себе. Отец отделался синяком на скуле и испугом в широко распахнутых глазах. Похоже, теперь он меня не просто опасался, а боялся, как черт ладана. Конечно, это не могло меня не разозлить. Да что я такого сделал-то?



Подумать мне в голову не пришло. Я просто потянулся к его губам. А взгляд отца из перепуганного стал паническим, пока в нем не осталось только отчаяние. Правой рукой я ухватил его за волосы и потянул на себя, все же разница в росте у нас была существенной. Наконец, мне удалось дотянуться губами до его рта, а вот попасть во внутрь не получилось. Впрочем мне не надо было многого, хватало и того, чтобы пососать его губы, осторожно их прикусывая. Неосознанно потерся об отца пахом, это-то и вывело его из ступора. Я оказался отброшен к стене, а дрожащий папочка выбежал прочь из кухни. Кажется, мы с Витей останемся без ужина, я вздохнул и выключил плиту. Из прихожей донесся вопль мелкого:



– Ром! Ну, ты когда уже соберешься? Мы в школу опаздываем.



Ох, как мне насрать сегодня на школу.





– Тук-тук! Есть кто дома?



– Отвали, Мари, не до тебя!



Я с негодованием оттолкнул от себя ее кулак, которым подруга долбила меня по лбу.



– А то я не догадалась. На первый урок ты опоздал. Пришел с фингалом под глазом. На физике получил двойку, потому что «не учил», на математике замечание за то, что «считал ворон». И что ты на все это сказал учителям? Ни-че-го! А такое происходит не каждый день, да что там! Такое происходит далеко не каждый месяц. Так что колись! Ты, наконец-то, переспал с парнем?



– У тебя навязчивая идея, да?



– Ничего подобного. Просто про тебя реально все говорят, что ты пидор.

Вот бля. И она мне это еще со счастливой улыбкой говорит. Ща как дам в ебло, вмиг улыбаться расхочется. Впрочем, не дам. Потому что мне потом в ответ так влетит, что пассивная житуха небом в алмазах покажется.



– Вот скажи, Мари, что плохого в том, чтобы поцеловать человека?



– О! Ты впервые кого-то засосал? Красава! Горжусь тобой!



– Нет! Хотя… этого человека впервые.



– Этого человека? – она наигранно удивленно выгнула бровь, а потом уже серьезнее переспросила. – Это который парень?



– Блять! Да что ты приебалась ко мне с этими парнями? Тебе ответить сложно?



Она состроила обиженную морду.



– Ну и ладно. Не хочешь говорить, не надо. Но я все равно знаю, что это парень.



Я терпеливо ждал, когда она перестанет бурчать и скажет что-нибудь умное, ну, или хотя бы не очередную глупость.



– Вообще-то, в том, чтобы кого-то поцеловать, нет ничего такого. Целки могут, конечно, поломаться, но, как правило, все ок, если ЧЕЛОВЕК был не против поцелуя.



Слово «человек» она так выделила голосом, что половина класса с удивлением покосилось в нашу сторону. Похуй.



– А если кто-то был против поцелуя? Смотри, предположим, тебя поцеловали. И ты как бы не очень этого хотела, а точнее вообще не предполагала сексуального интереса со стороны этого человека.



– Ну, я бы была в шоке.



– И…



– Избила этого идиота.



– А если бы ты не смогла его избить?



– Я бы попыталась.



Я тяжело вздохнул. Ничего мне этот разговор не дал.



– Послушай, Ром. Если ты любишь человека, то не будешь его принуждать.



– Ага. Щас! Если ты не будешь принуждать, то ни черта не получишь.



– Это кто тебя такому научил?



– Жизнь.



– Плохо она тебя учила. За принуждение можно не только по морде схлопотать, но и в кутузку загреметь.



– Не в этом случае. Слушай, а если я изнасилую кого-нибудь…



– Тебя точно посадят.



– Навряд ли. Эта жертва никому ничего не скажет.



– А ты не думал, что твоя жертва может покончить с собой? И потом ты так говоришь, будто у тебя этих жертв было до фига!



– Фр! Будто мне кто-то другой нужен.



Я упал на парту, обхватив голову руками. Я могу довести отца до самоубийства, да? Нет. Он, конечно, тряпка тряпкой, но не такой слабак. Во всяком случае, я на это очень надеялся.



– А соблазнить ты свою жертву не пытался?



– Говорю же, меня за сопляка держат.



– Ну и что? Знаешь, некоторые любят помоложе, а есть индивиды, которые вообще детей предпочитают.



– Не мой случай.



– Да ладно. Не дрейфь! Ты голышом перед своей жертвой походи.



– Можно подумать, я не ходил.



– Слушай, Ромео, о ком ты говоришь? Мне что-то все страшнее и страшнее.



– Не бойся, это не ты.



– Идиот! Конечно, это не я, не помню, чтобы ты меня вчера или сегодня засосал. К тому же сделай ты нечто подобное, и еще неизвестно, кто бы кого в результате поимел.



– Да у тебя я смотрю глобальные планы на мою задницу.



– А то! Почему ты думаешь, я так о ней пекусь?



– Ты опоздала. Моя задница уже занята.



– Даже так.



– Да, вот так.



– И как давно она занята?



– С рождения.



– Фига! Что-то я не замечала за тобой подобной одержимости раньше.



– Можно подумать, должна была.



– Ну… вообще-то, должна. Я же тебя с детства знаю. Не понимаю, как тебе удавалось скрывать свою повернутость все это время? Похоже, вчера ты дорвался до своей жертвы и сорвался, так что сегодня все еще не в себе.



– Я бы на тебя посмотрел, когда перед самым твоим носом желаемое, только руку протяни и будет твоим…



– И ты протянул?



– А куда бы я делся?



– Ты мне напоминаешь самца черной вдовы, такой же идиот. Те тоже спариваться ползут, хотя потом будут съедены.



– Я бы не отказался.



– Вот-вот. Совсем сбрендил от недотраха.



Я поднял голову с парты, чтобы видеть ее лицо.



– Я, может, и сбрендил, только лечиться уже поздно.



– Блин, ну ты… Главное, не дави на свою жертву, ладно? И еще. Помни одно, у этого ЧЕЛОВЕКА должно быть место, где он от тебя сможет спрятаться. Иначе ты его действительно доведешь.



Место, где он сможет спрятаться? Комната отца. Я стараюсь туда не заходить. Потому что очень хочется, потому что просто могу не сдержаться и натворить глупостей. И он знает, что в его комнату я не пойду, поэтому прячется от меня именно там. Наверное, у него инстинкт самосохранения срабатывает. Он интуитивно знает, что туда я не сунусь, хотя хочу этого больше всего. Черт! Как же я хочу его!



– Мы репетируем допоздна, приходи после тренировки.



Сегодня у меня была тренировка по дзюдо и на репетицию я не собирался. Мари, как всегда, попыталась утешить меня на свой лад.



– Хорошо.



Надо будет мелкому сказать, что я заберу его поздно. Ничего, поужинает у Мишки, у нас дома все равно еды нет. Отец сегодня совсем не об ужине для нас думал.





На автобусной остановке нас нетерпеливо ждали Бус и Тарзан, значит, отца дома до сих пор не было. Интересно, он вообще осмелится сегодня появиться?



Ужинать пришлось, чем попало. Витя хоть и поел у Мишки, но от позднего хомячества не отказался. Мы покормили живность и расползлись по своим комнатам. Еще года два назад он ни за что бы не согласился ночевать один в комнате. Да и я ничего против его компании не имел. Но папа решил, что мы уже взрослые чтобы жить в одной комнате, а точнее, папа пару раз застал меня дрочащим и решил оградить от таких зрелищ брата. А вот я в этом не видел ничего предосудительного. В доме нет ни одной бабы. У всех одинаковая физиология, от кого шухериться? Но и против своей комнаты я ничего не имел, так, действительно, было куда спокойнее, иметь свое личное пространство.



Уснуть мне не удалось. Отца все не было и не было. Завтра в школе буду спать на всех уроках, но заснуть зная, что папы нет дома, я не мог. Наконец, под утро в дверях кто-то закопошился. Я вздохнул с облегчением и пошел встречать свою пропажу.



Увидев меня в тусклом свете коридора, папа вздрогнул и застыл на пороге затравленным зайцем. Он был пьян, абсолютно, в мясо. Как добрался до дома, загадка. Конечно, я опять разозлился. Вот ведь где тряпка!



– Поздравляю! Напиваться - это что-то новенькое. Отличный пример для подражания.



Меня просто трясло от злости. Ладно бы он пил дома, но черт знает где, один! С ним могло произойти все, что угодно. Его могли ограбить, избить или вообще убить. Мало ли на свете придурков.



Он постарался слиться со стеной, прижавшись к ней как можно плотнее. Наверное, со стороны это выглядело довольно смешно. Здоровый дядька ссутулившись дрожит перед тщедушным подростком. Но мне было не до смеха.



Как говорится, держите меня семеро. Этот придурок опять вывел меня из себя, а я все еще был на взводе. После того, как мне удалось дорваться до желанного тела, мыслить рационально и так получалось через раз, а уж с папашиными выходками это вообще стало невозможно.



Так что я не успел себя остановить, как подлетел к нему, впечатываясь в его тело и покрывая поцелуями-укусами оголенную грудь. Отец не удержался и шмякнулся на пол, увлекая меня за собой. А меня распаляла злость, он не мог даже на ногах стоять! Не способен был как-либо сопротивляться мне. Как он посмел напиться? А если бы то же, что делаю я, сделал с ним кто-то другой? От последней мысли, я совершенно озверел. Даже думать, что кто-то другой мог прикасаться к этому телу было невыносимо, а уж то, что кто-то мог воспользоваться его беспомощностью, и подавно.



От него пахло перегаром, но это не то, что могло меня оттолкнуть, наоборот, вызывало жгучее желание вылизать его с ног до головы, стереть этот запах, заменив его своим. Вялые и неуверенные попытки отца копошиться подо мной побуждали сильнее притискивать его тело к полу и стене, фиксировать, не давая шевелиться.



Но апогеем моего безумия стал момент, когда его тяжелое дыхание смешалось со стонами. Именно их я и хотел услышать, только громче. Это желание окончательно убило во мне здравый смысл, оставляя одну мысль «Как услышать его стоны? Как сделать их громче?». И я знал только один безусловный рефлекс, который заставит мужчину стонать. А именно прикосновения к его члену.



Содрать с отца штаны и трусы стало делом не простым, безвольное восьмидесяти килограммовое тело это вам не мешок с картошкой. Зато его возбужденный пенис стоил всех трудностей, которые были и еще обязательно будут, после такого моего поведения. Распахнув на нем рубашку и стянув с себя футболку, прижался к нему разгоряченной кожей. С наслаждением провел рукой по стволу его члена, слушая участившееся дыхание и впиваясь в полураскрытые губы. Немного мешали кольца на губе и штанга в языке, с другой стороны эта «преграда» побуждала углублять поцелуй, постоянно намекая, что я не могу полностью овладеть его ртом, как мне того хочется. Наверное, отец просто не понимал, где и с кем он, потому что спустя какое-то время сопротивление с его стороны полностью прекратилось, он жадно отвечал на мои поцелуи и подставлялся под мои руки. Правда, глаза его были закрыты, но сейчас для меня это не имело ни малейшего значения. Уж я-то точно знал, кто передо мной, и чего я хочу. То, чего я хотел, желал до умопомрачения, до дрожи во всем теле и «зайчиков» перед глазами упиралось в мою руку, отчего отец неосознанно покачивал бедрами мне навстречу.



Ждать я уже не мог. Встав на четвереньки, взял его член в рот. Удовлетворенный стон и его руки накрывшие мой затылок подстегнули. Теперь помогая себе руками раз за разом смыкая губы я погружал его плоть в свой рот, пытался что-то делать языком, но тут главное было не подавиться и не цапануть зубами или пирсингом. Я не очень представлял себе, что и как делаю, слишком много ощущений. Пальцы отца мнущие мои волосы и настойчиво направляющие мою голову вниз, его стоны с придыханием, его вкус, запах, движения бедер мне навстречу, его член, который я мог ощущать губами и языком. Я полностью потерялся во всем этом. Так что не сразу понял, что он кончает, пока не было слишком поздно. Я благополучно подавился спермой.



Подняв голову и глянув на отца осознал, что он отрубился. Теперь понимаю женщин жалующихся на невнимательность партнера после секса. Я-то удовлетворен не был! Хотелось еще потереться об него, поприставать к нему и вообще ответных ласк. Но боязнь, что до него дойдет суть ситуации, остановила меня. Пришлось привести его одежду в порядок, отдрочиться в ванной и только потом пойти отбуксировать тело на кровать. Хорошего помаленьку. Неизвестно, что нас еще ждет утром.





3.

За завтраком в кухне царила тишина. Молчал Витя, хотя обычно он всегда пытался разрядить атмосферу между мной и отцом. Даже Бус и Тарзан сегодня не клянчили еду, смирно сидя у своих мисок.



Отец смотреть на меня избегал, но признаков того, что он помнит вчерашнее происшествие, я не обнаружил. И это было просто замечательно! Что бы взбрело ему по этому поводу в голову, одному Богу известно. А так… меньше знает, крепче спит.



Похоже, отец даже пришел более-менее в норму. Во всяком случае, сегодня он от меня не шарахался, и то ладно. Правда, он все еще игнорировал меня, но это уже было не так страшно.



Чье поведение настораживало, так это молчание и угрюмый вид Вити, он испытующе смотрел то на меня, то на отца, и мне это, ой как, не нравилось.



По дороге в школу, я понял, что мне было чего опасаться.



– Ром, не делай так больше.



– Как?



– Так, как ночью.



Мое сердце ухнуло в пятки. Но не мог же он видеть, как я ночью делал минет отцу. Или мог? Все указывало на то, что Витю разбудила наша возня в коридоре и он вышел из комнаты посмотреть, что происходит.



– Тааак… И что же было ночью?



– Хватит отпираться! Папа может и не помнит, но я все видел!



– Что конкретно ты видел?



– Ты, как всегда! Зачем ты заставляешь меня все это говорить?



– Потому что то, что ты видел, и то, что было на самом деле, может быть не одним и тем же.



– А чем это могло еще быть? Ты сделал это! Прямо как в том фильме. И папе было больно.



На последних словах его голос задрожал.



– С чего ты взял, что ему было больно?



– Ну… он стонал.



– Тетя в фильме тоже стонала, но что-то я не слышал от тебя, что ей было больно.



– Но это же папа, а не тетя?



– И что с того? Ты думаешь, что папа стонать может только от боли?



– Не знаю.



Он выглядел по-настоящему запутавшимся. Видимо, представить папу на месте той тети было делом очень непростым.



– Зато знаю я. Не мешай мне, мелкий. Что бы ты там не видел, это не причинит вреда отцу. Ничего плохого я бы ему не сделал. Хватит беспокоиться.



– Все равно мне кажется, что то, что ты делаешь, неправильно!



– Ну и что? Папе ведь нравится?



– Ну…



– Он ничего мне сегодня не сказал. Так что оставь все, как есть.



– Он просто ничего не помнит!



– Откуда ты знаешь? Не лезь, Вить, очень тебя прошу. Нам с отцом и самим разобраться тяжело, ты не усложняй хоть. Ладно?



– Хорошо. Только это неправильно.



– Я в курсе.





Мучила ли меня совесть? С чего вдруг? Я сделал, что хотел. Без депрессии по этому поводу отца. То, что брат все видел, меня ни разу не волновало, потому что в своих действиях ничего странного или страшного лично я не усматривал. Что может быть нормальнее секса с любимым человеком? Ну или, по крайней мере, желания заняться сексом с любимым. А Вите уже десять - пора открыть глаза и понять, что мир не таков, каким его хочешь видеть ты. Конечно, ему бы было удобнее иметь доброго и хорошего старшего брата, сильного, любящего отца, у которого всегда есть время на сыновей. Но мы-то не такие. Мы не удобные и не идеальные, зато мы его семья, вот пусть и привыкает. В реальности бывают открытия и пострашнее брата-гея и инцеста между отцом и братом.



Я был абсолютно спокоен, ничто не могло поколебать мою уверенность в своей правоте.



– Ты сегодня особенно зловеще выглядишь.



– Спасибо, Маня, – она терпеть не могла, когда я ее так называл.



– А в глаз?



– А в нос?



– Тебе жить надоело? – особенно добро переспросила меня подруга.



– Нет. Я только вошел во вкус.



– Это-то и пугает. Особенно, после того как я твои вкусы узнала. Ты же никого не изнасиловал?



– С чего ты взяла?



– Ты слишком злобненький и спокойный. А обычно злющий и раздражительный.

– О! Ну если ты так говоришь. Тогда да. Это факт.



Я постарался вложить в голос как можно больше ехидства и сарказма.



– Хватит паясничать. Отвечай на вопрос.



– Не твое дело.



– Я, между прочим, волнуюсь! Ты же вообще без тормозов. Колись давай, что натворил?



– Ничего противозаконного я не делал.



– Точно?



– Ну да. Закон на моей стороне.



– Знаешь, это звучит еще подозрительнее.



– Да не ссы ты.



– Ром, ты правда ничего такого не сделал?



– Я был сама нежность и трепетность, поверь. Сделал все, что мог, на тот момент, не больше.



– Все, что мог? Да ты все, что угодно мог!



– Именно. Но не сделал и половины. Спокуха, все под контролем.



– Все, достал! Колись, кого ты там терроризируешь?



– Разбежался.



– Говори, иначе...



– Ром! – в классе появился мой брат несчастный-пренесчастный, не смотрящий на меня принципиально. Он типа обиделся на меня. Вот.



– Что?



– Давай выйдем. Надо поговорить.



Ну мы и вышли. Как оказалось, у Мишки родаки уезжают в командировку, а самого его перевозят к бабке на время. Так что Витя не сможет после школы у него тусоваться. То есть сегодня на репетицию брат шел со мной.





– Кого я вижу! Привет! – Никитос лучился доброжелательностью.



– Витек, здорово! Как жизнь? – Тимур улыбался как дебил.



Честное слово иногда я думал, что мои друзья - педофилы. Чего они вечно так неадекватно на Витю реагируют? Я ревновал? Еще как! Это мой брат, мать вашу! Только подойдите ближе и я гитару сломаю о ваши головы!



– Здравствуйте! – чтобы ответить на вопрос Тимура, брату потребовалось время, врать он не любил. – Жизнь, как жизнь.



– Отвалите от него, иначе в следующий раз я его не приведу. И сам на репетицию не приду, потому что оставить Витю не с кем.



– Да-да. Мы знаем. «Я злой и страшный серый волк…», – начал Никитос.



– «…Я в поросятах знаю толк!..», – продолжил Тимур.



– «Аррррр!», – этот звук парни произвели вместе. Эта цитата была их любимой шуткой относительно того, что я большой и страшный серый волк… вернее большой и страшный старший брат.



И ржали они над своим дебилизмом тоже дружно и заразительно. Только на этот раз Витя не поддержал веселья, усевшись в дальнем углу на старый диван с торчащими из него пружинами, брат провалился в какие-то свои далеко не радужные мысли.



– Эй, Витек, чего взгляд не весел? – Очередная глупость со стороны Никиты не впечатлила.



– Чего нос повесил? – Тимур, как всегда, счел своим долгом поддержать дебилизм друга.



– Ничего. Просто… – Витя замялся, а я поспешил прервать его, пока он не ляпнул лишнего.



– Он устал. Не дергайте ребенка.



– Я не ребенок.



– Как скажешь, мелкий.



Витя еще больше надулся и уселся, отвернувшись к стене.



– Так, все. Прекращаем балаган. У нас репетиция. Поехали! – Мари, как всегда, командовала парадом.



Никто спорить не стал. Поговорить ведь можно было и потом. Мы с Витей часто ссорились и этим было довольно сложно удивить моих друзей. А в родственные разборки они предпочитали не лезть.



Когда репетиция закончилась и мы уже собирались по домам, Мари, как репей, прицепилась к брату.



– Вить, а чего у тебя братик такой бешеный в последнее время?



Надо было видеть лицо мелкого. Паника и страх. В поисках поддержки он обернулся ко мне. И чего так шухериться-то?



– Все нормально. Мари, отстань от мелкого.



Но Остапа уже понесло.



– Витя, он тебя не обижает? Ничего странного не говорит и не просит?



У Вити глаза стали еще больше, и вот по его перекошенной моське можно было сказать, что я еще как говорю и прошу его о «странных» вещах. А вот морда Мари говорила, что все. Меня ща закопают.



– РрррромААА!!!



– Ты все не так поняла.



– Да неужели? Витя, скажи-ка, этот извращенец-педофил лез к тебе целоваться?



Где она потеряла свои последние мозги? Срочно вознаграждение тому, кто найдет. Быстро, я сказал! Иначе меня сейчас порешат.



– Что еще за новости? Ром, ты что, реально к брату приставал?!



– Тимур, ну ты-то не подливай масла в огонь. Не лез я к брату. Мари все не так поняла.



– Все я так поняла, ты посмотри, как Витя перепуган. Это ты во всем виноват!



Мать вашу! Ща они договорятся!



– Я не лез целоваться к брату. Мелкий, подтверди.



– Ко мне целоваться не лез, а вот…



– Витя!!! Стоп! Все. Молчи.



– Что значит «молчи»? Ты к нему значит не целоваться лез, а с чем посерьезнее! Витя он тебя как-то странно трогал или просил сделать что-то странное?



– Ко мне нет, но…



– Так все. Это дурдом! Идем домой, мелкий.



– Никуда вы не уйдете, пока я не буду уверена, что ты не изнасилуешь брата.



– Ты что, совсем сбрендила? Мари, это мой брат!



– Мари, ты реально перегибаешь палку. Ромка, конечно, шизик, но не до такой степени, чтобы приставать к родному брату. – Никитос неожиданно поддержал мою сторону. Хотя, может, он просто не мог поверить в такую низость?



– Все не так! Рома любит папу! – вся эта нервотрепка окончательно довела мелкого.



Наступила гробовая тишина. Ребята непонимающе пялились на Витю, а я даже растерялся. Правда - это так банально просто, что даже не знаешь как с этим быть.



– Он только к папе пристает и лезет целоваться.



Занавес. Витя, ты - дебил. Кто ж о таком рассказывает? Все взгляды быстро метнулись ко мне.



– Все. Повеселились и хватит. Мелкий, пошли домой. Всем пока.



Я решительно потянул брата к выходу.





Думаете, меня тревожило, что подумали мои друзья? Это, конечно, волнительно и все такое прочее, только меня их мнение не интересовало. Но один момент меня все же беспокоил, не повредят ли отцу такие слухи. Я ведь несовершеннолетний. И пофигу, кто к кому пристает.



– Витя.



– Что?



– Больше никогда и никому не говори о том, что я пристаю к отцу.



– Я не хотел.



– Знаешь, мне плевать, что ты там хотел или не хотел. Я был рядом и как-нибудь бы отвязался от Мари. А вот у папы из-за твоего длинного языка могут быть проблемы.



– Проблемы?



– Да. Я еще ребенок. Взрослым с детьми нельзя ни целоваться, ни… то, что ты видел ночью тоже нельзя делать. За такое взрослого могут посадить в тюрьму, поэтому говорить о таком никому нельзя.



– Папу посадят в тюрьму?



Голос брата уже звенел от надвигающихся слез.



– Нет, конечно. Я такого не позволю, но и ты не должен позволять. Просто не говори ничего никому. С остальным мы разберемся сами.



– Хорошо! Я больше ничего никому не скажу! Честно-честно!



Витя хлюпал носом и глотал слезы. Но ради отца брата надо было припугнуть.





Отец пришел довольно рано. Мне хотелось пойти его встретить, но доставать его каждый день было бы уже перебором. Поэтому я остался в своей комнате самозабвенно листать гей-сайты. То, что мне удалось урвать у папочки не только пару поцелуев, но и сделать ему минет, вдохновляло на более смелые шаги. Раньше я как-то не думал, что какие-либо мои сексуальные фантазии относительно отца могут быть осуществимы. Но теперь будущее виделось мне более радужным. И найти информацию о реализации своих желаний мне бы тоже не помешало. Я надеялся на большее.



Сколько себя помню, отец всегда вызывал во мне восхищение. И вроде восхищаться в нем было нечем? Я прекрасно знал, что он тюфяк и тряпка. Как вертела им Светка, я видел, да и сам мог заставить его плясать под свою дудку. Мою мать он чуть ли не боялся и, наверное, никогда не посмел бы с ней развестись даже зная, что она ему изменяет (я уж молчу про то, что она пьет), если бы инициатором развода не выступала она. Стеснительный, робкий, рохля. Разве этим восхищаются в мужчине? Нет.



Я всегда смущался рядом с ним. Когда отец подходил ко мне слишком близко, сердце начинало стучать как бешеное, а лицо горело огнем. Представляю, как он беспокоился, когда мы жили только вдвоем. Ведь ему приходилось мыть и переодевать меня… А врачи уверяли, что эрекция у ребенка это нормально. Угу, но не каждый же раз когда ты прикасаешься к ребенку? Наверное, поэтому он постарался как можно быстрее найти женщину, которой можно было сбагрить меня. Он по жизни старался закрывать глаза на неудобные вещи.



Я ревновал отца к Светке. Она на нем висла, тискала его и целовала, а папа терпел и никогда не отворачивался от нее. Он не принимал мои чувства и пускай раньше осознать я этого не мог, но четко чувствовал, что отец всегда пытается от меня отгородиться. Он совсем не так вел себя со Светкой и Витей, с другими людьми. С ними он был приветлив и открыт. Только меня избегал как паршивую овцу. И я привык считать себя этой самой паршивой овцой. Поэтому у меня выработалась одна линия поведения: я всеми силами пытался достучаться до него, обратить на себя его внимание. И в то же время я всегда любил отца и потому не хотел его огорчать.



Только много позже я понял, что на самом деле значат мои чувства. Хотя по началу свои собственные желания в отношении родителя меня и пугали, потому что папа бы точно не одобрил, узнай он о них. Но и не желать его у меня не получалось, я только сильнее запутывался. В конце концов, я просто понял, что являюсь отбросом общества, извращенцем, паршивой овцой, моральным уродом, и жизнь наладилась. Приняв все, чего хочу и кем на самом деле являюсь, я перестал себя терзать.



Конечно, просматривая гей-сайты и ища нужную мне информацию, я постоянно мысленно переносился во вчерашний день, вспоминая, каково это было держать член отца в руках, гладить его, лизать, погружать его в свой рот, сжимать вокруг него губы… Ясное дело мой организм на эти мысли отреагировал однозначно.



Так что, картина маслом: сижу перед компом, не спеша просматриваю сайт с фотками трахающихся мужиков и дрочу.



– Рома, я хотел напомнить тебе…



Отец памятником самому себе застыл на пороге моей комнаты. И если сначала он не понял, чем я занимаюсь, просто увидел монитор экрана. То, когда я обернулся на компьютерном стуле лицом к нему, папочка смог насладиться зрелищем «Рома дрочит» на всю катушку.



А уж повел он себя совсем странно. Резко покраснел, сглотнул, его дыхание участилось и… Как и ожидалось вылетел из комнаты с криками:



– Извини! Витя, не входи в комнату брата!



О чем он хотел поговорить, я себе представлял. Бесило другое, о чем он там так замечтался, что забыл постучать? Ведь со дня, как у меня появилась собственная комната, в нее без стука никто не заходит. Неужели эта Танечка так вынесла ему мозг, что он забыл постучаться? Ненавижу эту телку!



Напомнить он мне приходил как раз о том, что эта баба завтра «осчастливит» наш дом своим визитом. Мы еще посмотрим, кто кого больше «осчастливит».





4.

Утро субботы я посвятил тщательной подготовке к встрече со своим природным врагом – папиной подстилкой. Одна мысль, что все, чего мне приходится добиваться ценой неимоверных усилий и сопротивления со стороны отца, дается ей без особого труда только потому, что вместо члена у нее дырка, а одежда спереди топорщится не в районе паха, а в районе груди, бесила меня до кровавых кругов перед глазами.



Вид мой был таким же воинственным как и настроение. Хотя, наверное, другие назвали бы мой внешний вид вызывающим, а не воинственным. Кожаные штаны с низкой талией, так что черные стринги были прекрасно видны всем, кофта, которая из-за обилия разрезов больше напоминала кожаные ремни с навешенными на них цепями. В прорезях кофты было отлично видно пирсинг на сосках, в пупке и цепочку, которая тянулась от колечка в пупке и терялась где-то за поясом штанов. Такая же цепочка болталась между колечками уха и губы. Запястья и горло защищали шипованные полоски кожи. Я даже волосы уложил в виде игл ежа. Ноги? А что ноги? Босиком я остался, тем более, что кольцо на большом пальце левой ноги классно смотрелось.



И пусть выглядело это вульгарно и пошло. Выходить в таком виде из дома я все равно не собирался, а вот уверенность отца такой мой вид подорвет. Тем более, что не каждая женщина захочет иметь под боком такое.



Итак, главная цель была достигнута, папу мой вид шокировал. Он, конечно, ничего мне не сказал, только жалко и с опаской посматривал в мою сторону. Витя ко всему привык. А вот наша гостья…



– Вовочка! Ты, конечно, говорил что твой старшенький очень своеобразный мальчик, но я даже представить не могла насколько. Ой, Ромочка, ты такой сладенький, так бы и съела тебя. Ха-ха-ха!



Эта бабища все пыталась меня погладить по голове. Стерва! Моя укладка!!!



– Мы с Вовочкой познакомились в офисе. Он очень трудолюбивый и аккуратный. Я даже представить не могла, что у него может быть такой сын. Думала, что Вовочка преувеличивает насчет твоей эпатажности, Ромочка, но такого я просто не ожидала.



Я ничего не говорил, хотя обычно старался унизить телок отца. Слащавость этой конкретной меня просто убивала. Как можно было повестись на такое? Это чудовище лакало вино, без умолку болтало и ухохатывалось. Но самым неприятным был ее грязный, липкий взгляд и потные ладошки так и норовившие до меня дотянуться.



Просидев за столом до конца, уткнувшись взглядом в тарелку, я выскользнул в ванную, когда все пошли смотреть комедию притарабаненную телкой. А мне надо было остудиться. Еще ни одни смотрины отцовских блядей настолько не выбивали меня из колеи. Может, все дело в том, что раньше я ни на что большее, чем родственные отношения с отцом не надеялся? А сейчас понял, что могу получить его. От разочарования и обиды хотелось разреветься. Чтобы не дать себе окончательно расклеиться, я включил холодную воду и сунул голову под струю воды. Морально я был абсолютно раздавлен.



Она не могла выбрать момента лучше. Ладошки преследовавшие меня целый день все же дотянулись до моей задницы. Я выпрямился, отчего вода с волос влажными дорожками побежала вниз по телу. За моим плечом из зеркала смотрела Танечка, затуманенным от выпивки взглядом.



– Какой плохой мальчик, – это она шептала уже мне на ухо, прислонившись грудью к моей спине. – Такой сладенький!



Теперь эта пьянь принялась вылизывать мое ухо и нащупывать рукой мой член. Было противно, а еще пофиг. Если эта мерзкая тварь прикасается к отцу, то и я как-нибудь вытерплю. Шевелиться не хотелось, как и думать, а желательно еще и не чувствовать. Только я подросток и много для того, чтобы возбудиться мне не надо. Тем более, что я и так постоянно на взводе из-за того, что отец рядом.



В общем нас стали искать, когда Танечка самозабвенно отсасывала мне в ванне. Папа постучал, да. И я на автомате сказал «войдите». А дальше все было как в немом кино. Танечка вскочила и что-то там говорила, это я понял по ее открывающемуся и закрывающемуся рту. Папу таким я не видел ни разу. Кто бы мог подумать, что он может разозлиться, причем это смотрелось отнюдь не комично, а даже красиво. Его глаза потемнели, губы побледнели и вытянулись в ровную полосочку, брови стянулись, скулы очертились под кожей резче. Он медленно поднял руку и отвесил мне пощечину. Довольно сильно. Мне пришлось схватиться за раковину, чтобы не упасть. Немое кино закончилось. Появился звук, но лучше бы его не было.



– Вон из дома!



Я неверяще поднял глаза на отца, он же не мог это мне сказать? Куда я пойду?



– Вон, я сказал.



Все еще пребывая в апатии и не до конца понимая, что происходит, я вышел из ванной в направлении входной двери. За спиной был какой-то шум, но я уже ни на что не обращал внимания. Схватил ключи и куртку, надел кроссовки… Мне так не хотелось уходить. Было больно и тошно. Вот только я, как всегда, ни о чем не жалел и быстро вышел, пока Витя не вздумал меня останавливать.





Из-за мокрой головы я быстро замерз, но особого отчаяния не испытывал. Поведение отца меня ошарашило и поставило в тупик. Я был готов к чему угодно, но не к тому, что он поведет себя по-мужски. Это наводило на нехорошие мысли, неужели эта Танечка так дорога ему? Сердце болезненно сжалось. Только не это! Что угодно, но не это.



Значит, отец не оставил мне выбора. И пусть пеняет теперь на себя. Мне уже терять было нечего.



– Привет, Мари.



– Блять…



– И я рад тебя видеть.



– Проходи, – она посторонилась давая мне пройти и сразу повела в свою комнату, – Ну ты вырядился. И как только тебя по дороге не изнасиловали?

Вообще-то ко мне пару раз цеплялись, но их было не много и настроены ребята были не слишком серьезно, а я хоть и хлюпик, но с пяти лет хожу на дзюдо.



– Лучше налей мне горячего чая и дай полотенце.



Пока Мари готовила мне чай, я привел себя в относительный порядок. Постепенно согрелся и немного успокоился, мне была необходима передышка. До ночи у меня было часов пять, я еще успевал выспаться, с этой мыслью я завалился на кровать Мари.


<

Категория: Инцест рассказы

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.